О кодовых переходах во внутренней речи

О кодовых переходах во внутренней речи

Н.И. Жинкин

// Жинкин Н.И. Язык – речь – творчество. – М.: Лабиринт, 1998. – С. 146–162.
В первый раз: Вопросы языкознания. – 1964. – № 6. – С. 26–38. В 1965 г. было размещено авторское резюме исследования: Жинкин Н.И. О кодовых переходах во внутренней речи // Тезисы докладов и сообщений на научной дискуссии по дилемме «Язык и мышление». – М.: Наука, 1965. – С. 31–33. Не так давно О кодовых переходах во внутренней речи осуществлено сокращенное переиздание статьи: Жинкин Н.И. О кодовых переходах во внутренней речи // Риторика. – № 1. – С. 13–21. В наст. кн. статья воспроизводится стопроцентно по тексту первой публикации. (Примечание С.И. Гиндина.)

1. Тема истинной статьи известна уже издавна – это соотношение мышления и языка. Так как язык есть средство выражения мысли, можно было бы О кодовых переходах во внутренней речи считать, что структура этих средств должна соответствовать структуре мышления. Таковой подход сначало кажется полностью разумным: если в языке появятся лишние для выражения мысли средства, они отомрут как ненадобные, и, напротив, если в мышлении окажутся такие составляющие, которые никогда не отыщут собственного выражения в языке, это означает О кодовых переходах во внутренней речи, что язык не является средством выражения мысли, что противоречит определению.

Но понятно, что концепцию полного совпадения языка и мышления практически выполнить не удалось. Напротив, было показано, что структура суждения как единица мышления не совпадает со структурой предложения как единицей языка. Отрицательный ответ только усложняет делему, потому что остается в силе положение О кодовых переходах во внутренней речи о том, что всякое средство должно соответствовать цели. Поиск соответствий меж языком и мышлением длился. Получившийся вывод назидателен. В текущее время практически единогласно признается, что интонация делает синтаксическую функцию. А потому что предикат суждения маркируется в предложения с помощью интонации (логическое ударение), то интонация была признана тем О кодовых переходах во внутренней речи дополнительным языковым средством, с помощью которого опять восстанавливается соответствие языка и мышления. При таком подходе мышление практически переводят в систему языковых средств и именуют, к примеру, логико-грамматическим уровнем (либо слоем) языка (так как, а именно, о субъекте и предикате суждения можно выяснить, только изучая тексты и средства языка). Тем О кодовых переходах во внутренней речи экстралингвистический факт преобразован в лингвистический, а решаемая неувязка, на самом деле дела, снимается. Но при всем этом подходе назидателен и хороший результат позволяющий рассматривать суждение в аристотелевском смысле не как модель процесса мышления, как форму изложения мысли, т.е. как средство языка 1.

Представление о том, что аристотелевская логика относится О кодовых переходах во внутренней речи к плану выражения, а не выражаемого, не ново, но вся острота этого положения находится в большей мере при постановке задачи мышления и языка. Оказывается, что при обсуждении этой трудности во все времена и при различных ее решениях происходила неприметная замена понятий. Мышление рассматривалось то как экстралингвистический факт, то как О кодовых переходах во внутренней речи логико-грамматический слой языка, обнаруживаемый лингвистическими способами. Неувязка становилась неопределенной, потому что оставалось неясным, что именовать мышлением и что языком.

Можно решить этот вопрос формально и избежать «учетверения терминов». Все то, что относится к плану выражения, т.е. самые средства выражения, будем именовать языком.

Язык рассматривается как система О кодовых переходах во внутренней речи знаковых противопоставлений. Добавление либо удаление хотя бы 1-го из средств выражения (знака либо правила связи символов) составит новый язык. Выбор означаемого и передача этой подборки партнеру образуют сообщение. В таком случае мышлением может быть названа деятельность, осуществляющая эту подборку.

В неких случаях просто находится полный параллелизм языка и мышления. Представим О кодовых переходах во внутренней речи для себя язык, состоящий из ограниченного числа только имен. В таком языке будет однозначное соответствие меж каждым именованием и актом называния. Даже если усложнить язык, не считая имен ввести другие разряды слов и добавить какие-либо правила, но бросить фиксированность языка, т.е. закончить генерацию языковых средств, сохранится полное О кодовых переходах во внутренней речи соответствие языка и мышления. Это распространяется на всякий мертвый язык: вследствие определенной единичности контекстных значений мертвый язык всегда будет содержать конечное число выражений. Живой человечий язык не фиксирован. Средством ограниченного числа языковых средств может быть высказано нескончаемое огромное количество мыслимых содержаний. Это достигается благодаря особенному механизму – механизму метаязыка, который О кодовых переходах во внутренней речи работает, как пульс, в каждом языковом акте. Всякое выражение делается в расчете на то, что в данной ситуации оно является новым для воспринимающего напарника. Потому и набор языковых средств должен стать новым. В момент сообщения происходит перестройка обозначений. В отношении язык/содержание меняются оба ряда. Таким макаром, соответствие языка и мышления О кодовых переходах во внутренней речи находится опять. Но в отличие от фиксированного языка, который является раз и навечно данным, живой язык, содержащий два звена – сам язык и метаязык – становится саморегулирующейся системой. В этих критериях должно поменяться и понятие о мышлении: его следует рассматривать как деятельность конструирования, средством которой делается отбор как содержания, так О кодовых переходах во внутренней речи и языковых средств из тяжело обозримого огромного количества компонент. Трудность решения таковой задачки находится хотя бы в том, что передающий сообщение достигает только частичного осознания у воспринимающего напарника. Хотя каждое выражение единично, язык в целом представляет собой систему общих форм. Но если б даже удалось на сто процентов формализовать язык О кодовых переходах во внутренней речи, в остатке бы оказалось все то, зачем язык существует, – речевое действие. Но конкретно в этом действии и находится мышление. Формализуется система языка, сам же язык приобретает жизнь в процессе реализации системы. Неувязка языка и мышления как раз и относится к реализации, а не к структуре языка О кодовых переходах во внутренней речи. Вот поэтому различные направления структурализма в лингвистике стремятся обойтись без понятия мышления.

Вообщем говоря, изолированное выделение какой-нибудь структуры может привести к универсализму. Когда границы предметных структур не определены, одна из их (к примеру – языковая система) кажется доминирующей, тогда и безизбежно появляется антиномия. Вправду, вероятны два вывода – как тот, что знаковая система О кодовых переходах во внутренней речи определяет мышление, так и тот, что мышление определяет знаковую систему. Знаки конвенциональны, а их система определяется только внутренними, формальными аспектами. Потому языков может быть много и любой из их будет «выбирать» в обозначаемом то, что в состоянии выразить данная знаковая система. Это и означает, что язык О кодовых переходах во внутренней речи определяет мышление. Но, с другой стороны, как язык начинает применяться, на конвенциональность его символов накладываются сильные ограничения: хотя символ и можно поменять другим, но если таковой символ уже сотворен, то конкретно поэтому, что он конвенционален, его лучше сохранить. Практически оказывается, что знаки языка живут собственной жизнью и сопротивляются произвольным подменам. Но самое О кодовых переходах во внутренней речи существенное заключается в том, что язык, давая возможность выразить нескончаемо много мыслимых содержаний, не может делать эту роль без интерпретаций. В то же время из природы дела язык/содержание вытекает, что не может быть задано никакой содержательной интерпретации малосодержательной знаковой системе языка. Это означает, что интерпретация привносится со О кодовых переходах во внутренней речи стороны и что мышление определяет язык. В итоге, таким макаром, неувязка о соотношении мышления и языка продолжает оставаться нерешенной.

При решении обсуждаемой задачи в течение всего, вообщем говоря, плодотворного периода развития языкознания от логицизма и психологизма до структурализма допускался один промах – по нраву трудности было надо от лингвистики перескочить в О кодовых переходах во внутренней речи экстралингвистическую область, но это не было изготовлено. В одном случае были смешаны логика и грамматика, в другом – грамматика поглотила в себя логику, в 3-ем – от языка отторгалось всякое содержание. Во всех: случаях лингвистика оставалась в изоляции.

Та экстралингвистическая область, которую следовало привлечь при исследовании обсуждаемой трудности, – это О кодовых переходах во внутренней речи мышление, но не его логические формы, а самый процесс мышления, т.е. явление психологическое (так именуемый психологизм в лингвистике не имел никакого дела к предмету психической науки). Если же лингвистика и психология откажутся от исследования реального процесса мышления, они понесут очень значительную утрату – выпадает сам говорящий человек, его О кодовых переходах во внутренней речи речь. До недавнешнего времени говорящий человек был вне поля зрения как психологии, так и лингвистики. Исследуя историю и современную систему данного государственного языка, лингвистика оставляет в стороне вопрос о том, как реализуется эта система, как молвят на этом языке люди. Это относится ко всем нюансам языка.

Применение простых принципов общей теории коммуникации О кодовых переходах во внутренней речи позволяет полностью отклонить индивидуалистическую концепцию мышления. Сначала разумеется, что индивидум ранее должен усвоить мысли, сделанные обилием людей предыдущих поколений, и только после чего он становится способным участвовать в процессе предстоящей разработки некой системы мыслей. Идея вырабатывается не отдельным человеком, а в совместной людской деятельности. Для того чтоб участвовать О кодовых переходах во внутренней речи в предстоящей разработке некой системы мыслей, нужно результаты умственной работы 1-го человека «транспортировать» в голову другого. Таким «транспортером» мысли является язык, а его реализатором – речь. Речь содержит неизмеримо больше инфы, чем язык. Она содержит информацию: а) о языке, б) о той части реальности, о которой говорится в речи О кодовых переходах во внутренней речи, и в) о говорящем человеке в почти всех качествах. В языке нет мыслей, они находятся в речи. Но это не означает, что заместо задачи «мышление и язык» следует гласить о дилемме «мышление и речь». Напротив, научный смысл имеет конкретно неувязка мышления и языка, потому что идея «транспортируется» в речи средствами языка О кодовых переходах во внутренней речи. В языке должно быть нечто такое, что способно фиксировать идея и передавать ее через речь. Неувязка заключается в том, чтоб изучить стык меж языком и речью, выяснить, в какой форме зарождается у человека идея и как она реализуется в речи.

Этих подготовительных замечаний довольно для того, чтоб О кодовых переходах во внутренней речи объяснить значение термина «код» («кодирование»), в каком он применяется в этой статье.

О коде можно гласить в 2-ух смыслах. Кодом время от времени именуют самое знаковую систему обозначений. В таком случае язык – это код. Но кодом можно именовать и метод реализации языка. Это следует осознавать так. Какое-нибудь слово, к О кодовых переходах во внутренней речи примеру, стол либо лошадка, может быть дано (и это увидел к тому же.П. Павлов) либо как слово слышимое, либо как видимое (в буковках), либо как произносимое; к этому добавим, что слово может показаться как ощутимое (по азбуке Брайля), как зрительно-двигательное (пальцевая речь) и др. Все это О кодовых переходах во внутренней речи различные коды. При всем этом слова стол и лошадка как элементы системы языка остаются тождественными во всех этих различных кодах. Таким макаром, код в этом значении представляет собой систему вещественных сигналов, в каких может быть реализован какой-либо определенный язык. Отсюда видно, что вероятен переход от 1-го кода к другому. В О кодовых переходах во внутренней речи отличие от этого переводом лучше именовать эквивалентное преобразование одной языковой формы в другую.

В предстоящем будут рассматриваться коды реализации натурального языка. В круговороте кодовых переходов нужно отыскать самое неясное, самое неуловимое звено – людскую идея, внутреннюю речь. Это непременно экстралингвистическое явление, но увлекательное для лингвистики.

2. Принятые допущения О кодовых переходах во внутренней речи. Как практически происходит процесс мышления, можно выяснить только экспериментально. В предстоящем будет изложен один из экспериментальных подходов к решению неких относящихся сюда вопросов. Ставится сначала последующая неувязка: осуществляется ли процесс мышления средствами только данного натурального языка? Для ответа на этот вопрос распорядок опыта был должен опираться на некие допущения.

А. Если О кодовых переходах во внутренней речи испытуемый по словесной аннотации делал такие задания, как опознавание содержания предъявляемых картин и рассказ о их, рассчитывание точек либо клеточек разграфленной бумаги в количестве 29–30, чтение текста и пересказ его содержания, составление предложения из данных слов, обыкновенные арифметические деяния в уме и т.п., то принималось, что у испытуемого О кодовых переходах во внутренней речи происходит мыслительный процесс.

Б. Для учета только тех явлений, наблюдение над которыми требовалось согласно поставленной дилемме, была допущена последующая абстракция, определяющая экспериментальную модель. Испытуемый рассматривался как система, способная принять заданную информацию, ее правильно переработать и выдать. Адекватность переработки определялась по корректности ответа (конкретные аспекты корректности устанавливались заблаговременно). Задачки, которые ставились перед О кодовых переходах во внутренней речи испытуемым, добивались устного ответа, т.е. выход систем являлся речедвигательным.

В. Потому что испытуемый контролировал речедвижения, предполагалось, что сразу не могут быть осуществлены другие, также контролируемые движения, хотя бы они и не были речевыми, к примеру, ритмические постукивания рукою. По другому говоря, допускалось единство контролирующего пт центральной управляющей О кодовых переходах во внутренней речи системы, посылающей двигательные команды.

3. Методика исследования. Буквенный и звуковой коды адресуются ко входу речевой системы. Это коды приема и соответственно – осознания речи. Естественно допустить, что продуктивное мышление, если оно осуществляется средствами языка, может реализоваться исключительно в речедвигательном коде. Это положение, высказанное ещё 100 годов назад И.М. Сеченовым, неоднократно подтверждались О кодовых переходах во внутренней речи экспериментально. В ближайшее время в очень четких опытах А.Н. Соколова было показано, что при решении испытуемым различных умственных задач, в особенности в исходных опытах, от речевых органов (язык, губки) с помощью особых электродов могут быть заведены и усилены биопотенциалы либо токи деяния 2. Но при повторных решениях О кодовых переходах во внутренней речи задачки такого же типа биопотенциалы ослабляются и нередко пропадают на весь предстоящий период решения задачки.

Допущение (В), изложенное выше, позволяет выстроить методику торможения речедвижений в процессе внутренней речи и тем узнать, реализуется ли мышление исключительно в речедвигательном коде либо существует и другой код, не связанный конкретно с формами натурального языка О кодовых переходах во внутренней речи. Так как в российском языке слова владеют очень центрированным и разноместным ударением, в цепи слов динамическое выделение слогов возникает не часто, и текст не организован метрически. Если от испытуемого сразу с решением умственной задачки востребовать контролируемого ритмического постукивания рукою, то, согласно допущению (В), единый управляющий центр не сумеет управлять О кодовых переходах во внутренней речи одним выходом сразу по двум методам. Это просто проверить. Если во время звучного чтения выстукивать рукою определенный метр, то либо чтение прекращается, либо рука сбивается с метра. Таким макаром, можно допустить, что выстукивание определенного метра рукою будет тормозить либо нарушать не только лишь экспрессивную, да и внутреннюю речь, потому что в О кодовых переходах во внутренней речи обоих случаях речь осуществляется через импульсы на речедвигательный анализатор. Подготовительные опыты проявили, что нарушение 2-ух рядов движений происходит исключительно в том случае, когда оба эти ряда организованы разнометрически. Если при метрическом постукивании задачка решается без помех, как и без постукивания, следует прийти к выводу, что средства, с помощью О кодовых переходах во внутренней речи которых решалась эта задачка, были не языковыми.

Процедура опытов, производившихся в предстоящем, состояла в последующем. Было составлено два ряда задач, подобных по нраву и равнотрудных. По случайному выбору каждому из испытуемых предлагались задачки из обоих рядов. Одна проводилась с постукиванием, другая без него. Группы опытов с постукиванием и без О кодовых переходах во внутренней речи него распределялись во времени так, что испытуемый не мог увидеть попарного соответствия задач. Постукивание выполнялось тупой железной палочкой по железной пластинке, прикрепленной к пневматическому прибору, с помощью которого происходила запись постукивания на ленте кимографа. Учитывались корректность и полнота ответа и соблюдение метра постукивания. Давался всегда один и О кодовых переходах во внутренней речи тот же метр [– ~ ~ ~ ] – ~], который за ранее выучивался испытуемым до безошибочного проигрывания. Время записывалось секундомером с точностью до 1 секунды. Испытуемый был разделен от экспериментатора экраном. Регистрирующая аппаратура находилась вне поля зрения испытуемого.

4. Результаты. Приобретенные результаты могут быть распределены на две главные группы: а) варианты зависимо от личных особенностей испытуемого и б О кодовых переходах во внутренней речи) варианты зависимо от нрава решаемой испытуемым задачки. Тут нас будут заинтересовывать только случаи вида (б). Принципиально также выделить такие случаи, когда всем испытуемым, независимо от личных особенностей, метрическое постукивание либо резко мешает либо индифферентно.

Сначало были проведены опыты с чтением про себя отрывков из текстов различного жанра (повесть, научный текст О кодовых переходах во внутренней речи, газетный и т.п.). Оказалось, что существует довольно большая группа испытуемых, для которых метрическое постукивание не оказывает мешающего деяния на осознание текста и объем его проигрывания. Другим испытуемым постукивание мешало: нарушался в большей степени метр постукивания. У обеих групп испытуемых постукивание лично вызывало большее напряжение, чем чтение без постукивания. Но О кодовых переходах во внутренней речи проигрывание прочитанного оставалось довольно неплохим. Эти результаты оказались для экспериментатора внезапными, потому что предполагалось, что хотя бы часть слов должна была проговариваться про себя; не считая того, ожидалось, что обилие синтаксических членений в различных предложениях также скажется на мешающем действии метра. Но существенное усиление мешающего деяния метра не наблюдалось О кодовых переходах во внутренней речи.

Для подготовительного разъяснения этих результатов была проведена другая серия опытов, в какой испытуемому разрешалось в процессе чтения про себя произвольно поменять метр постукивания. В этих критериях, во-1-х, пропала лично ощущаемая напряженность работы, во-2-х, осознание и проигрывание текста в опытах с постукиванием у всех испытуемых не отличалось от О кодовых переходах во внутренней речи характеристик в опытах без постукивания. Следует мыслить, что в этом варианте метр постукивания определялся ритмом чтения про себя, т.е. доминантой стали акценты чтения про себя, а субдоминантой переменный метр постукивания. Это давало возможность разъяснить и результаты первой серии опытов с данным метром постукивания. Тут доминантой становился тот данный О кодовых переходах во внутренней речи метр, под который некие испытуемые могли прочесть про себя тексты. Другие же испытуемые сбивались с метра.

Но даже при всем этом, очень возможном разъяснении результаты первой серии опытов все таки оставались не достаточно определенными. Появлялся вопрос о степени точности, с какой сама методика реагирует на речедвигательный код. Было О кодовых переходах во внутренней речи надо отыскать такую мыслительную задачку, решение которой всегда и у всех испытуемых резко затруднялось бы при внедрении метрического постукивания, а это обозначало бы, что данная задачка может решаться исключительно в речедвигательном коде и ни в одном другом.

Таковой задачей оказался порядковый счет, а, конкретно пересчет клеточек (менее 18–25) разграфленной бумаги. Оказалось О кодовых переходах во внутренней речи, что введение метрического постукивания резко нарушало весь процесс. Все без исключения испытуемые либо сбивались со счета либо постукивали некорректно, время подсчета увеличивалось в два раза, а время от времени и в три раза. Когда по аннотации требовалось сосчитать те же 20 клеточек, начиная, к примеру, с 500 шестьдесят один и т О кодовых переходах во внутренней речи.д., время опыта увеличивалось еще более, росли и неправильности.

Результаты этой серии опытов демонстрируют, что методика метрического постукивания является довольно четким средством для обнаружения во внутренней речи речедвигательного кода. Но было надо апробировать методику и в части перехода от 1-го кода к другому. Ранее было установлено, что метрическое О кодовых переходах во внутренней речи постукивание не нарушает процесса чтения про себя. Следовало узнать, при каких критериях буквенный код преобразуется в речедвигательный. Для решения этой задачи испытуемым предлагалось прочитывать предложения на российском языке, записанные латинскими знаками. Невзирая на то, что испытуемые полностью обладали латинским алфавитом, в опытах с постукиванием время чтения росло в 3–5 раз по О кодовых переходах во внутренней речи сопоставлению с аналогичным опытом без постукивания; нарушался и метр постукивания. В тот же экспериментальный сеанс через 3–4 опыта время чтения стало равномерно уменьшаться, и постукивание мешало меньше и меньше. Такие же результаты вышли и при чтении незнакомых слов, написанных русскими знаками, динитрофенолдиамин. Из этих опытов можно было О кодовых переходах во внутренней речи прийти к выводу о том, что речедвигательный код является первичным, а буквенный – вторичным, производным от двигательного. Как слово усвоено мозгом в речедвигательном коде, его значение может реализоваться в буквенном коде, а речедвигательный будет вступать в силу только при каких-то затруднениях узнавания написанного слова. Сейчас стало ясно, почему в О кодовых переходах во внутренней речи первых сериях при чтении текстов различного жанра постукивание мешало исключительно в редчайших случаях. Значения слов могут фиксироваться в буквенном коде без перехода в двигательный, по другому говоря, слова опознаются как некие обыкновенные, цельные образования, не распадающиеся на слоги.

Этот вывод подтверждает положение о том, что слог является произносительной единицей, а слово – единицей О кодовых переходах во внутренней речи семантической. Вот поэтому слова могут быть приняты и поняты без слогоделения. Вообщем говоря, этот вывод довольно банален, потому что заблаговременно ясно, что слог семантически иррелевантен. Но следует выделить и другую, наименее элементарную сторону препядствия. Слог и слово – это единицы различных планов. Слог – речевая единица, слово – языковая. И О кодовых переходах во внутренней речи хотя речь реализует язык, двигательный речевой код является первичным, а языковой, буквенный – вторичным. Язык создается в речи и повсевременно в ней воспроизводится. Слово должно быть усвоено в динамике слогоделения до этого, чем перейдет в буквенный код.

После проверки методики метрического постукивания можно было приступить к опытам основной серии. Следовало О кодовых переходах во внутренней речи поставить вопрос о механизме формирования предложения в процессе мыслительной деятельности. Это и есть психический нюанс препядствия мышление и язык. Задачка решалась в нескольких особых подсериях опытов, которые позволяли подойти к процессу формирования предложения с различных сторон. В первой подсерии изучался вопрос о преобразовании неосмысленного конгломерата слов в осмысленное сочетание. Для О кодовых переходах во внутренней речи этого наобум взятое предложение рассыпалось на слова, ряд которых вперемежку предъявлялся испытуемому в письменном виде. При всем этом сохранялись все словоформы. К примеру предъявлялся таковой набор: доступно, подтверждено, физической культурой, и, всякому, заниматься, издавна, наукой, полезно, приятно, это. Следовало составить предложение: Заниматься физической культурой полезно, приятно и всякому доступно О кодовых переходах во внутренней речи – это издавна подтверждено наукой. Каждый испытуемый составил по 6 пар таких наборов (в вариантах с постукиванием и без него). Количество слов в парах изменялось от 4 до 25.

В этих опытах метрическое постукивание не нарушало работы испытуемых, но они отмечали некую личную напряженность. Невзирая на предыдущие предварительные опыты, этот итог О кодовых переходах во внутренней речи все таки оказался внезапным, Испытуемый был должен осознать либо додуматься о данном тексте с помощью активного сравнения разрозненных слов. Казалось, отбор и пробы различных композиций слов должны были происходить во внутреннем проговаривают. Практически процесс осуществлялся по другому. Испытуемые понимали значение слов в буквенном коде. Отсюда следует, что лексическое значение может О кодовых переходах во внутренней речи фиксироваться и передаваться особенным непроизносимым знаком. Следует также, что синтаксическая конструкция как форма соединения слов может быть непроизносима и потому безакцентна. Все испытуемые молвят, что синтаксический оборот приходил в голову сходу, как нечто целое. Время в этих опытах идет на то, чтоб, на уровне мыслей сопоставляя слова, ожидать, когда О кодовых переходах во внутренней речи «всплывет» подходящая конструкция. Нужно увидеть, что в процессе работы время от времени все таки возникают редчайшие перебои метра постукивания. В самом конце каждого опыта испытуемый обычно внутренне проговаривает уже отысканное предложение – это приметно по ошибкам в постукивании. (По аннотации испытуемый в этот момент должен закончить опыт и звучно произнести ответ.)

Результаты О кодовых переходах во внутренней речи этой подсерии не следует осознавать так, что человек всегда при решении схожих задач пользуется только буквенным кодом. Очень может быть, что в опытах без постукивания испытуемые переходили на двигательный код; но от этого решение задачки не убыстрялось и не улучшалось, хотя личная напряженность пропадала. Переход на буквенный код О кодовых переходах во внутренней речи и безакцентное связывание слов в предложение мог проходить вследствие усложненных критерий при решении задачки, а конкретно метрического постукивания. Таким макаром, эта подсерия опытов обосновывает только то, что при осмыслении глупого набора слов возможно обойтись во внутренней речи без двигательного кода. Тогда буквенный код нужен, но недостаточен, потому что прием значений О кодовых переходах во внутренней речи отдельных слов недостаточен для осознания смысла всего предложения. Остается неясным, какой еще существует 4-ый код, применение которого и обеспечивает осмысленное сравнение символов.

Во 2-ой подсерии главных опытов исследовался другой вариант этой же задачки. Сейчас требовалось поменять синтаксическую структуру начального письменного материала, который предъявлялся испытуемому в виде обычных предложений О кодовых переходах во внутренней речи, к примеру: Больна Лиза. Это Цариц сообразил из разговора. Лиза женщина 20 лет. Она единственная дочь Лялиной. Лиза ее наследница. Следовало составить: Из разговора Цариц сообразил, что больна Лиза, женщина 20 лет, единственная дочь Лялиной и ее наследница.

Задачки этого вида решались в опытах с метрическим постукиванием совсем не сложно, без О кодовых переходах во внутренней речи роста времени и с очень редчайшими перебоями в метре постукивания. Итог подтверждает вывод из предыдущей подсерии опытов о том, что синтаксическая структура может быть применена в безакцентной форме. Это положение представляет общий энтузиазм и противоречит распространяющемуся на данный момент воззрению о том, что интонация является одним из О кодовых переходах во внутренней речи неотъемлемых средств синтаксического членения. Проведенные опыты позволяют мыслить, что синтаксические членения являются указателями осмысления слов до их реализации в интонации. Речь экспрессивная (в речедвигательном коде) и импрессивная (в звуковом коде), естественно, будет синтаксически члениться при участии интонации. Но в наших опытах исследовался не вход и выход речевой системы; а центральное звено переработки О кодовых переходах во внутренней речи словесных сообщений, внутренняя речь. Опыт указывает, что изучаемое звено относится к области кодовых переходов. Поочередно рассуждая, этого и следовало ждать, но все таки и 2-ая подсерия опытов не показала ясно, существует ли особенный код внутренней речи и в чем состоят самые кодовые переходы.

То же вышло О кодовых переходах во внутренней речи и в третьей подсерии главных опытов. Они были задуманы с тем, чтоб усилить речедвигательный код внутренней речи. Испытуемому предлагался в письменном виде конец какого-то предложения (к примеру, с стальной крышей и заржавелыми окнами), требовалось «сочинить» его начало (к примеру, Вдалеке показался дом с стальной крышей и заржавелыми окнами). Разумеется, что правильных О кодовых переходах во внутренней речи ответов может быть больше, чем один. В этих опытах нужные слова не были зафиксированы в буквенном коде, их было надо интенсивно находить в памяти. Казалось бы, таковой отбор мог быть проведен только с ролью речедвигательного анализатора. Но опыт показал, что метрическое постукивание и тут было помехой. Испытуемые гласили, что О кодовых переходах во внутренней речи еще до внутреннего произнесения слов им ясно, как в каждом отдельно взятом случае можно по смыслу составить предложение. Но из беспристрастных данных нельзя было установить, как реализуется этот смысл. Он не мог реализоваться ни в двигательном ни в буквенном кодах; звуковой же код адресован к слуху О кодовых переходах во внутренней речи как приемнику речи, а экспериментальная задачка добивалась не приема, а синтеза речи. Предположение, что смысл возникает в каком-то «чистом» виде, вне всякой вещественной, знаковой реализации, как это когда-то задумывались представители вюрцбургской школы психологов, противоречит простым допущениям.

Трудность обнаружения кода, специфичного для внутренней речи, появилась вследствие того, что обыденные О кодовых переходах во внутренней речи три кода – буквенный, речедвигательный и звуковой – у испытуемых были полностью автоматизированы. Вследствие этого кодовые переходы были очень резвыми и не только лишь не замечались испытуемым, да и не поддавались беспристрастному учету, к тому же методика реагировала лишь на двигательный код. Было надо замедлить процесс решения мыслительной задачки и О кодовых переходах во внутренней речи ввести новый, малопривычный код для приема сообщений. Таковой подход подсказывался опытом с применением латинского алфавита при чтении российских слов; тогда введение непривычного кода приводило к подмене буквенного кода на двигательный. Сейчас было надо применить таковой входной код, который во внутренней речи переходил бы в двигательный, но при всем этом О кодовых переходах во внутренней речи оставались бы широкие способности в критериях постукивания для нового кодового перехода, чего не могло быть, к примеру, в опыте с подсчетом клеточек.

Таким входным кодом был избран тактильный. В ладонь испытуемого, которая была отгорожена от него экраном, экспериментатор вчеркивал тупым стилетом обыкновенные фигуры: палочка; кружочек; крестик; две палочки; два кружочка. Из О кодовых переходах во внутренней речи их зависимо от последовательности частей могли составляться различные ряды. Задачка испытуемого состояла в том, чтоб опознать элементы ряда, уяснить их и после окончания опыта воспроизвести. Без метрического постукивания обычно запоминали пять-шесть частей ряда. Все испытуемые замечали метод запоминания. По ходу вписывания фигур они проговаривали про себя О кодовых переходах во внутренней речи приблизительно так – две палочки | две палочки, кружочек | две палочки, кружочек, крестик | две палочки, кружочек, крестик два кружочка, и т.д. Этот прием они называли суммированием, т.е. при вписывании нового элемента проговаривались все ранее вписанные.

При внедрении метрического постукивания у всех испытуемых появилась экспериментальная амнезия. Воспроизводилось только два, изредка три О кодовых переходах во внутренней речи элемента, другие, хотя и опознавались при вписывании, но позже забывались, потому что постукивание теснило проговаривание про себя заглавий частей. Через один либо два экспериментальных денька некие испытуемые внезапно для экспериментатора стали в опытах с постукиванием с легкостью воспроизводить все 5, 6 частей, т.е. столько же, сколько и без постукивания О кодовых переходах во внутренней речи. Стало ясным, что они перебежали на некий другой код при решении этой задачки. Мы опишем коды, отысканные 2-мя испытуемыми.

Испытуемый М. перед опытом с постукиванием уже составил правило перевода слов российского языка на предметно-схемный язык. Так, он представлял для себя елку, когда вписывалась палочка; когда вписывался в ладонь О кодовых переходах во внутренней речи крестик, – что елку воткнули в крест; при вписывании последующих частей – кружочка, палочки, 2-ух кружочков, крестика – он продолжал развивать тот же сюжет: на елку повесили круглое украшение, позже длинноватое украшение, на верху елки крестик. В последующий раз тот же испытуемый применил новейшую разновидность такого же кода. Другой испытуемый применил безакцентный О кодовых переходах во внутренней речи двигательно-предметный код. Испытуемый обозначил находившихся в комнате экспериментатора палочкой, а его помощника – кружочком. Запоминание происходило так: при вписывании палочки испытуемый взором глаз либо легким поворотом головы обращался к экспериментатору, при вписывании кружочка – к помощнику. Две палочки – два взора в сторону экспериментатора; два кружочка – два поворота в сторону помощника; крестик – особое О кодовых переходах во внутренней речи покачивание головой и т.д.

5. Догадка языка внутренней речи. Выражение «язык речи» кажется глупым. Но если обратиться к той области, где нет различия меж языком и речью, где средства обозначения и их реализация совпадают, где кодовый переход и перевод одно и то же, тогда есть смысл гласить о каком О кодовых переходах во внутренней речи-то данном языке, который является языком только данной речи, адаптированной к данной ситуации. Таковой язык должен отличаться некими особенностями.

Описанный чуть повыше предметно-схемный код, обнаруженный у различных испытуемых, может быть охарактеризован некими общими чертами. Во-1-х, это код непроизносимый, в нем отсутствуют вещественные признаки слов натурального языка О кодовых переходах во внутренней речи. Тут нет последовательности символов, а есть изображения, которые мoгут образовать либо цепь либо какую-то группировку. Этот код отличается от всех других тем, что обозначаемое других языков в этом новеньком коде является вкупе с тем и знаком. Когда мы говорим: Большой театр, то за знаками либо звуками языка О кодовых переходах во внутренней речи разумеем самое вещь – Большой театр. Когда же мы представляем для себя Большой театр, то независимо от каких-то букв либо звуков, мы имеем в виду самое эту вещь как предмет, способный породить огромное количество выражений (к примеру, идея о том, что находится справа, слева, сзади от Огромного театра и т.п О кодовых переходах во внутренней речи.). Потому таковой код и может быть назван предметным.

Совместно с тем представления как изобразительные составляющие этого кода схематичны. Испытуемый представлял для себя, к примеру, елку и елочные декорации только как заместителей палочки и кружочка: палочки, крестики и кружочки сами по для себя никак не связаны, потому и плохо запоминаются О кодовых переходах во внутренней речи, елка же предметно связана с елочными украшениями. Все же, эта связь схематична. Предметы, сведенные к таковой схеме, составляют единство, каждый элемент которого непроизносим, но по которому можно вернуть произносимые слова хоть какого языка, если есть правила перевода, а они тривиальны, потому что предметы уже названы в натуральном языке. Таковой О кодовых переходах во внутренней речи предметный код представляет собой универсальный язык, с которого вероятны переводы на все другие языки.

Язык внутренней речи свободен от избыточности, характерной всем натуральным языкам. Формы натурального языка определены серьезными правилами, вследствие чего соотносящиеся элементы когерентны, т.е. наличие одних частей подразумевает возникновение других, – в этом и заключена О кодовых переходах во внутренней речи избыточность. Во внутренней же речи связи предметны, т.е. содержательны, а не формальны, и конвенциональное правило составляется ad hoc, только на время, нужное для данной мыслительной операции. Как идея переработана в форму натурального языка, кодовый, мыслительный прием может быть забыт.

Без изобразительного языка внутренней речи был бы неосуществим никакой натуральный язык О кодовых переходах во внутренней речи, да и без натурального языка деятельность внутренней речи глупа. Натуральный язык является для участников общения средством выработки такового личного кода, который, будучи переведен на натуральный язык, сделал бы вероятным самый процесс общения и соответственно сопоставления различных личных представлений и сглаживание различия меж ними.


o-meropriyatiyah-po-obespechenii-bezopasnosti-lyudej-na-vodnih-obektah-g-kazani-ohrane-ih-zhizni-i-zdorovya.html
o-mertvih-chto-pokoyatsya-ne-v-ih-mogilah-i-o-soputstvuyushih-i-izvestnih-duhah.html
o-mestnom-samoupravlenii-v-ukraine.html