О К. и фейри и людях, о мирах

О Тайнике

Сборник «Тайник» - 1-ая книжка К.Хеллен с которой предстоит познакомиться российскому читателю. Сходу стоит обмолвить, что подзаголовок «Сборник рассказов» обозначенный в заглавии – определение очень условное, так как К. конкретно тот создатель, жанровое определение чьих произведений поставит в тупик даже съевшего всех собак литературоведа. К. Хеллен вообщем, стоит признать, таковой создатель, который О К. и фейри и людях, о мирах ставит в тупик.

В нашем случае, совсем правомерно можно было бы утверждать, что К. является самым таинственным, магическим и необычным создателем, с которыми приходилось иметь дело всякому в литературном бытии. Но мы не станем воспевать конкретно этот нюанс жизни создателя, оставив читателю на усмотрение кем, как и когда найти О К. и фейри и людях, о мирах собственного книжного собеседника души.

Все же, «Тайник» - это только магический сборник, где любая из работ посвящена Ирландии. Отсюда и заглавие сборника и оформление, ибо тайником в этом случае выступает сама Ирландия со своими сокровищами, сокрытыми в недрах её фольклора, истории и переплетениях человечьих судеб. История и обычный ирландский О К. и фейри и людях, о мирах фольклор – это единый мир, гармонический и полностью реальный. Такой мир «Тайника», такой мир самой К.Хеллен – мир, где волшебство – это проявление действительности, мир, где чудо – доказательство вселенских правил, это мир без закрытых дверей.

Почти во всем «Тайнк» построен таким макаром, что каждый, чей сердечный взгляд обратился в сторону О К. и фейри и людях, о мирах Изумрудного Острова, может отыскать себе в нём что-то своё, только родное и внезапное. Для тех, кто только знакомится с Ирландией и её сокровищами, К.Хеллен станет проницательным и знающим проводником, который не только лишь не даст вам задремать во время экскурсии, да и превратит её в необычное приключение, из О К. и фейри и людях, о мирах числа тех, ради которых мы не только лишь открываем подобные книжки, да и рождаемся на свет. Для тех, кто уже знаком с Ирландией и даже для тех, кто знает её лучше кого бы то ни было – авторский иронический юмор, внезапный ракурс истории и уж тем паче уникальное видение О К. и фейри и людях, о мирах и познание фольклора и мифологии даст еду для мозга взыскательному читателю. Этим же, кто не отыскивает Ирландии и лёгких путей, но отыскивает еды, сначала, еды духовной, еды высококачественной, неповторимой и элитарной – тот также не ошибётся с выбором книжки, если там будет указан создатель К.Хеллен. Для книжных гурманов у О К. и фейри и людях, о мирах К. заготовлен целый литературный шведский стол с шедеврами от создателя – шеф-повара.

«Тайник» из числа тех книжек, что посодействуют молодому читателю на его нелёгком пути в чудный и новый мир, окружающий его. «Тайник» из числа тех книжек, что позволят взрослому помечтать и обрести доброе орудие против печалься. «Тайник О К. и фейри и людях, о мирах» из числа тех книжек, что в состоянии сделать чью-то жизнь немножко добрее и светлее. И, конечно, ирландистее – немножко.

О знаке К.

Итак, вы, конечно, уже познакомились с авторской монограммой К., которая, как мне видится, представляет собой сочетание первых букв имени создателя – «К» и «Н». Этот символ, этот знак, ставший для О К. и фейри и людях, о мирах меня эмблемой бесспорного свойства (наш ответ РосТесту:), близкого и тривиального чуда и друга сейчас известен не только лишь мне по выжженному знаку на обшивке чемодана и знакам, проступающим при нагреве на тех листах, на которых пишет К. Для меня, с юношества идущей рука об руку с К.Хеллен, встречающей О К. и фейри и людях, о мирах этот символ с каждой новейшей книжкой либо записью он стал абсолютным эмблемой создателя, эмблемой, нескончаемо неоднозначным, загадочным, но также родным и близким.

Конечно, я не смею надежды, что вам «КН» создателя станет этим же, что и для меня знаком под которым проходит жизнь и которым открываются двери к О К. и фейри и людях, о мирах чуду, но верю, что с течением времени, любой из вас, из числа тех, что уже причислили себя к читателям и почитателям К., и тех, кто ещё только присоединиться к нам этот символ станет также кое-чем огромным, чем просто странноватый знак. Это монограмма человека, оставившего нам большущее, необычное О К. и фейри и людях, о мирах и странноватое наследство, которое я по мере сил и способности берусь довести до верного читателя. Это монограмма, как мне кажется, такая же головоломка, как и сама К.Хеллен, такая же кладезь укрытых смыслов и образов (от К. не приходится ожидать другого). Приглядитесь к этому знаку. Может быть и в О К. и фейри и людях, о мирах вашу жизнь прямо за ним придёт светлое волшебство.

О К. и стихиях

В своём творчестве К. не отдаёт очевидного предпочтения какой-нибудь из стихий, представляя себя как их живое и очевидное соединение. («Итак, рассудим. Если душа моя огнь, то мне нужна вода, чтоб приостановить меня, усмирить. Но вода – это моё сердечко, мирное О К. и фейри и людях, о мирах и полное как океан с открытыми границами. Тогда воде нужен ветер, чтоб вскрыть её полноту и мудрость, поднять со дна её сокровища. Но ветер – это мой дух. Тогда мне нужна земля, чтоб вместить ветер, успокоить его, скитальца, дать простор для плодов его песен. Но земля – моё тело…») «Подобное» «Записки О К. и фейри и людях, о мирах из прошлого» К. – порождение Хаоса, королевства неразделённых стихий, цельного бытия, нескончаемого и абсолютного движения как единственной формы жизни. Конкретно это остаётся одной из основных личных тем в творчестве К. – поиски «того, кто сумеет ОСТАНОВТЬ её», успокоить. Того, кто окажется посильнее всех бушующих в её душе стихий. Того, кто О К. и фейри и людях, о мирах, также соединив их, - будет посильнее их и закончит её нескончаемые метания духа, окончит её бытие как нечто хорошего от человека.

Непременно, Огнь – одна из более соответствующих и близких для К. стихий, чуть ли ни основная в её жизни земной и внутренней. Огнь как стихия, через которую К. пришла к О К. и фейри и людях, о мирах самоопределению, к жизни. Но К. отторгает всякую возможность собственного соотнесения с какой-нибудь одной стихией, она – мощь их всех. Их сила – вот нескончаемая причина её «беспокойства души», а может быть и той «вечности» причину, которой также мучительно отыскивает К. в своём творчестве. Сила и нескончаемая мощь бушующих стихий, породивших её О К. и фейри и людях, о мирах естество – вот причина её нескончаемых странствий, неуёмного любопытства, буйства эмоций, яростности и категоричности суждений. Её вечное движение (как внутреннее, так и наружное) – наследство породившего её Хаоса, который К. никак не может внутри себя пережить и побороть. Конкретно стихийное начало отличает К. от других людей и подлежит искоренению (по О К. и фейри и людях, о мирах словам самой К.), чтобы её путь до человека был на сто процентов и совсем завершён и правомерен. Почему её искания не окончены, раз уж единственный кто, по её словам, имел силу Приостановить её не был подабающей частью её жизни и судьбы и был убит.

О стихиях, о Хаосе О К. и фейри и людях, о мирах К. вспоминает всегда с радостью и горечью. К ним обращается в минутки отчаянья и радости. Ими обрисовывает свои чувства, с ними ассоциирует саму себя, через их принимает мир вокруг нас.

Стихии и Хаос – сюжетообразующие элементы автобиографического творчества К., выступающие как неотъемлемые части её естества.

О К. и сумерках

Пожалуй, ни к О К. и фейри и людях, о мирах одному природному явлению так ни тяготеет К. как к сумеркам (не считая, очевидно, Грозы, напоминающей ей о возлюбленном). Радуга, ветер – всё это, непременно, нескончаемые темы в творчестве К., но только сумерки – её душа (по признанию самой К.) По словам К. Хеллен конкретно это время ей по нраву, время, когда О К. и фейри и людях, о мирах свет и тень неделимы, время, когда всякое приключение получает своё право. Время перехода, время выбора, время начала странствий К., время её полной свободы. Всё, что соединяет, а не делит внутри себя близко К. Всякое единство противоположностей, всякое единство – всё это всегда мало и о К. Либо всё это – о ней. «Соединяй О К. и фейри и людях, о мирах - и властвуй» К.

Если веровать К., то конкретно сумерки самое судьбоносное время суток, по последней мере, в её жизни. Но, конечно, рассветные либо закатные это сумерки – дело выбора каждого из нас.

О странствиях

У меня нет ни мельчайших колебаний, что К. была по настоящему величавым странником и путником О К. и фейри и людях, о мирах. Её природное живое любопытство только одна из обстоятельств, заставлявших К., как мне кажется повсевременно находиться в движении. Очень уж почти все «гнало её прочь», не позволяло длительно оставаться на месте. Это и стихийное прошедшее, и преследовавшие её звуки арфы (источник которых всю жизнь напрасно пробовала отыскать К.), и рвение О К. и фейри и людях, о мирах быть, рядом с теми, кто в этом нуждается, и власть открытых и ожидающих дорог над её душой. Мне представляется, что для К. один и тот же путь, пройденный два раза – это два различных пути, два различных урока, две различные истории и цели.

Странствия, путешествия, движение – вот неотъемлемая черта самой К., её О К. и фейри и людях, о мирах верное и вечное состояние, вместе с её открытым миру сердечком. Дорога как самоцель. Движение как жизнь. Всё это ещё близко К., всё это часть её земного бытия. Всё это находит отражение в её творчестве. Даже находясь на одном месте, в состоянии относительного покоя, дух (воображение, внутренний О К. и фейри и людях, о мирах взгляд, познание, видение) К. не остаётся вне странствий, вне движения («я по земле не там хожу, где тело бренное живойёт» К.) Дорога, странствия, движение – вот метод К. проживать несколько жизней сразу, вот он ключ к её существованию на границе миров и в нескольких мирах сходу. Для К. нет непролазных дорог О К. и фейри и людях, о мирах. Для неё есть дороги, которым ещё не настало время. Нет других обстоятельств останавливаться и ожидать.

Странствия и всё, что связанно с ними – не отдельная тема в творчестве К., и даже не часть её жизни. Это и есть вся жизнь К., её обыденное состояние, источник её историй, её бытие в таковой милой О К. и фейри и людях, о мирах многим форме.

О вечности и нескончаемом 23

Большая толика творческого наследства К. посвящена вопросам вечности впрямую. Не философским исканиям, не осмыслением вечности, а попытками осознать и осмыслить свою бесконечность (не могу утверждать в какой конкретно форме она протекала: единство бытия либо бесконечность повторений). Конкретно понимание собственной бесконечности О К. и фейри и людях, о мирах, «бессмертности моей», по словам самой К. вынуждало её так отчаянно находить погибели, определённой конечной точки, после которой она получит некоторое полное конечное право. Вечность для К. не окрашена тоской либо радостью актуального опыта, вечность – это данность, вечно присутствующая в её жизни. Свою бесконечность К. принимает со смирением, «смиренно, продолжая драться О К. и фейри и людях, о мирах» К.

Раз вечность для К. – непререкаемое правило, то К. не была бы собой, если б ни находила повода его нарушить. Верность единожды избранному виду одно из подтверждений вечности для К., несменяемость этого вида, бесконечность присущей ей памяти – это то, что для К. свято и не подлежит изменению, определяя О К. и фейри и людях, о мирах её верность. По признанию самой К. её вечность тормознула в 23 года «… Мне было 23, когда Земля/ из Хаоса единою восстала. / Мне было 23, когда страна/ Героев в этом возрасте теряла. / Мне было 23, и 23 всегда/ Мне будет, что ни говори» («Опус 23» К). И конкретно в этом возрасте (и виде?) К. продолжает собственный О К. и фейри и людях, о мирах путь, если веровать её словам. Тяжело сказать, идёт ли речь о наружном либо внутреннем возрасте, и, все же, конкретно на 23 года К. оценивает саму себя, по последней мере в «Опусе 23», т.к. других указаний на собственный возраст (как наружный, так и внутренний) у К. более нигде не встречается.

Вечность для К О К. и фейри и людях, о мирах. всегда идёт рука об руку с понятием верность, конкретно с верностью К. связывает свои переживания вечности и своё осознание этого парадокса. Вечность – это время её пути. А путь её – самоцель, если эта цель служение. Таким макаром вечность – это осознанный выбор, выбор в пользу нескончаемого служения, выбор в О К. и фейри и людях, о мирах пользу единой и единственной формы, выбор в пользу одной единственной любви, любви верной и нескончаемой.

О К. и чёрном юморе

Юмор вообщем свойственен натуре К., а чёрный юмор – в особенности. Едкий, колючий, замогильный, бесжалостный и иронический – всё это об её юморе. Он может показаться очень ожесточенным, если не знать К., но только О К. и фейри и людях, о мирах тому, кто не поверхностно знаком с ней, откроется вся подноготная её ироничной вредности, кроющаяся в нескончаемом сострадании либо противлении злу. Юмор К. с трудом можно именовать лёгким и светлым, в отличие от сущности всего её творчества. Конкретно в своём чёрном юморе К. в особенности бескомпромиссна и бесчеловечна, хотя и благоразумна О К. и фейри и людях, о мирах. Чёрный юмор К. многообразен. Он всегда существует кое-где на границе забавного и страшного, забавного и катастрофического, забавного и философского, забавного и настоящего. Юмор К. это не только лишь отдельные строки, афоризмы, выражения и цитаты – это типичный жанр неких её произведений, это настоящий авторский стиль. Философский О К. и фейри и людях, о мирах чёрный юмор, к примеру, хотя сама К. склонна именовать его своим «изумрудным» (ирландским) юмором. Юмор, какого бы то ни было в конечном итоге цвета – это особая философия К. Но… «Кто назовёт меня философом – тот не дорожит своими зубами» К.

О Боге и К.

И, не глядя на настолько явственные О К. и фейри и людях, о мирах чудо и потусторонность всего, что связанно с К., она сама остаётся верным служителем Слова во всех смыслах, не исключая и религиозный. Исходя из текстов К., складывается воспоминание о глубоко верующем и религиозном человеке, причём эта религиозность ни в коей мере не противоборствует потусторонности создателя и никак не противопоставляется ни магическому миру (миру О К. и фейри и людях, о мирах фей), ни её внутреннему миру.

Безусловно, К. Хеллен это светский создатель, но фактически ни одна её работа не лишена и религиозной нагрузки, будь то магическая языческая символика либо традиционные христианская схоластика и теология. Глубочайшие христианские мотивы пронизывают всё творчество К., являясь со природными элементами её жизни и самовыражения О К. и фейри и людях, о мирах. В своём творчестве К. не ассоциирует себя ни с ангелами, ни с людьми, ни с фейри, отстраняясь от всех их в той либо другой степени, но своё место «под Богом» она показывает довольно чётко. Одним из обычных героев К. (как и в ирландской литературе в целом) является священник О К. и фейри и людях, о мирах – всегда положительный, мудрейший и понимающий персонаж, играющий если ни главную роль в произведении, то уж точно не последнюю. Священники К., обычно, личности с исключительной судьбой (пусть и не всегда неописуемой), люди благорасположенные к магическому миру и даже очень искушённые в знании о нём, люди с незапятнанным и верным сердечком, нередко О К. и фейри и людях, о мирах не лишённые юмора, время от времени и чёрного, настолько близкого самой К. Почти во всем, можно считать, что в виде священника К. обрисовывает своё видение безупречного персонажа, безупречного человека, всегда образованного, тактичного и верного хранителя и наследника старой Поэтической традиции и познания, сопутствующего ей.

В своём творчестве К. склонна обожествлять О К. и фейри и людях, о мирах почти все из того, что окружает её. Хотя, точнее сказать – обнаруживать Бога во всём вокруг. Те законы, что обрисовывает К. в собственных книжках, какими бы неописуемыми они ни казались – только оголённые законы христианской жизни. Таким макаром может быть считать творчество К. некоторым органичным соединением светской и О К. и фейри и людях, о мирах христианской (церковной) литературы, лишённой «грехов» первой и поучения 2-ой.

Тяжело судить об настоящем исповедании К., но опровергать то, что она являет собой пример глубоко и честно верующего человека – нереально.

Арфа и К.

Звуки арфы по признаю самой К. преследовали её всю жизнь, и, может быть, их источник она пробовала отыскать О К. и фейри и людях, о мирах в собственных странстивиях. Арфа... "Моя арфа" - такое прозвище получила К. от 1-го из числа тех, кого она именует другом (может быть, под личиной Пи прячется Парик Пирс).

О К. и фейри и людях, о мирах

Увлекателен тот факт, что в своём творчестве и в жизни (о чём свидетельствуют дневники) К. Хеллен на О К. и фейри и людях, о мирах самом деле не делила мир магический (мир фейри) и мир человечий. Не только лишь в деньки праздничков, но во все времена границ меж ними в авторском восприятии никогда не было и законы 1-го мира К. совсем расслабленно переносит на другой. История, популярная нам всем по учебникам и хроникам О К. и фейри и людях, о мирах, совсем органично переплетаются в сознании и творчестве создателя с жизнью магической, магической, потусторонней. Для неё нет «не реального» мира, для неё реально всё.

Более знаково для творчества К. её пограничное положение меж мирами, что выражается в некоторой «непринадлежности» создателя ни к одному из их. К. никогда впрямую О К. и фейри и людях, о мирах не связывает себя с миром фейри, предпочитая обрисовывать их мир как «фейри», в то время как людей К. в большинстве случаев именует «они», люди и никогда – «мы». С другой стороны, фейри и К. тоже не объедены в её творчестве таким эпитетом. Зато у К. всегда есть «в нашем» мире – т.е О К. и фейри и людях, о мирах. в мире объединённом, в мире людей-и-фей, в том мире в каком живойёт и творит создатель.

Исследуя творчество К.Хеллен, можно увидеть одну увлекательную особенность. Так создатель практически всегда обрисовывает фейри как нечто известное и априори понятное ей, в некой степени даже схожее, близкое. В то время как человек О К. и фейри и людях, о мирах для К. – это всегда загадка, всегда объект пристального наблюдения, исследования, сострадания, источник вдохновения и умопомрачительных открытий.

Большое внимание в своём творчестве уделяет К. и законам собственного мира, мира людей-и-фей. О законах и реалиях этого мира, о содействии этих миров, о правилах, действующих в их О К. и фейри и людях, о мирах у К. написаны целые книжки из раза в раз показывающие нам значимость этих правил и законов для создателя, и для нас, по её воззрению, также.

Какой бы жанр ни выбирала К. для еще одного произведения, каждый раз, открывая её книжку, мы должны держать в голове о том, что действие О К. и фейри и людях, о мирах разворачивается на еще более многомерной плоскости, чем принято мыслить – в мире людей-и-фей, на границе нескольких миров либо в нескольких мирах сразу. Такой художественный и внутренний мир К.

Об именах К.

В издательстве, при работе с книжками К. правильно подметили, что, вероятнее всего К.Хеллен – это псевдоним. Для меня, человека всю О К. и фейри и людях, о мирах жизнь посвятившего работе с текстами К. - это не откровение, да и не доказанный факт. У К. много имён, некие из которых она именует в собственных работах, некие из которых оставляет в тайне. Гласить об её настоящем имени в этом случае не приходится. В своём творчестве К. ни О К. и фейри и людях, о мирах раз упоминает различные свои имена, которые, обычно, принадлежат ей у того либо другого народа, даны кем-то либо которые она сама берёт для себя в различных обстоятельствах. Так, к примеру, именами К. являются: Друг, Эрк (нечто, кто-то и т.д.), Эртёнден (Та, что идёт рядом), Эйлатан (зеркально говорящий О К. и фейри и людях, о мирах, очевидец), Та, что просит, Эрин, Мир, Ирдиль (имя утренней звезды зажигающейся перед рассветом), Клинок, Единственная песня Ай Хайле, Дочерью Ай Хайле, Дар (Подношение) Ай Хайле, Моя арфа, Звезда и др. При всем этом всегда нужно держать в голове, что имя для К. это не один из частей идентификации О К. и фейри и людях, о мирах личности, а имя = судьба, имя = назначение, имя = сущность, путь по которому положено пройти человеку, чтоб исполнить своё назначение.

Об именах и любви к ним

К., непременно, экспрессивный и очень чувственный создатель, чьи страсти определяют самобытное бытие её текстов. Одна из таких страстей – имена. По признанию самой К. имена как болезнь, они О К. и фейри и людях, о мирах преследуют её, не дают ей покоя, пока их ни дашь либо ни озвучишь. Потому, сначала, 1-ое, на что стоит уделять свое внимание в текстах К. – это конкретно имена. В большинстве случаев, конкретно в имени создатель прячет фабулу всего текста, конкретно в значении имени прячется вся катастрофа либо торжество героя О К. и фейри и людях, о мирах над обстоятельствами. Конкретно имена дают нам отправные точки для анализа и колоссальную помощь в осознании и интерпретации произведений К.

При всем этом, естественно, не следует забывать, что, видимо, для К. имя – не только лишь фактически его значение, но некоторый крест, путь судьбы по которому должно пройти человеку, чтоб исполнить О К. и фейри и людях, о мирах то, что возложено на него значением его имени. Отсюда у К. такая настоящая страсть к именам своим, именам подлинным. Не тем, которые именуются каждому встречному… Верность этой старой традиции не единожды находит доказательство у К., к примеру, в её страсти к «игре в имена» (угадывание чужого подлинного имени), в какой О К. и фейри и людях, о мирах, по признанию К. ей нет равных.

О почерке К.

Боль, страдание и катарсис – вот всё, что можно сказать о почерке К.Хеллен. В целом, если глядеть на огромную часть её работ, то может сложится воспоминание, что они написаны с большой заботой о своём читателе, так как почерк создателя О К. и фейри и людях, о мирах не только лишь довольно чёток и разборчив, но даже отдаёт лоском каллиграфии. Но, обычно, схожая эстетическая идиллия продолжаются ровно до того момента, как сюжет поворачивает в свою первую головокружительную петлю… Далее начинается ребус, который предстоит разгадывать, полагаясь на интуицию и опыт, но в основном всё-таки на интуицию О К. и фейри и людях, о мирах. Уставное письмо К., близкое к печатному написанию букв, за пару слов срывается в кардиограмму жертвы электронного стула и часто завершается логичной в данном случае прямой. Зато точки создатель расставляет щедро, со страстью, без пощады к бумаге, так же, как и свои возлюбленные тире. Мне порочно сетовать на почерк К., и О К. и фейри и людях, о мирах я совсем не собираюсь этого делать, так как схожих отрывков, где мне приходится разбирать не только лишь смысл текста, да и вообщем пробовать найти его самого не настолько не мало. Но они есть. И это делает мою работу ещё увлекательнее и захватывающе.

Графология? Естественно, эта идея посещала меня неоднократно. Но О К. и фейри и людях, о мирах, не считая того, что создатель писал с настоящей страстью и отдачей я не много что могу сказать. Плавность и резкость линий, ироническая и комфортная самобытность написания отдельных букв, умеренная простота и округлость – вот они соответствующие черты почерка К. Но разве так принципиально, КАК написано то, что написано К О К. и фейри и людях, о мирах.? Мне, к примеру, увлекателен создатель, потому увлекательнее – ЧТО.

К. и Джейн Эванс

Не могу знать, что связывает имя К. и имя Джейн Эванс, но в чемодане мной было найдено несколько обрывков документов, подписанных почерком К. как Джейн Эванс. Документы эти, может быть, имели какое-то особое значение, так как в чемодане оказались О К. и фейри и людях, о мирах только их уголки, с подписью и столбцов цифр. Оборотная сторона таких обрывков, как обычно – отдана афоризмам либо надписям, которые требуют расшифровки, а не перевода. Исследование жизни и творчества К. приводит меня к мысли, что Джейн Эванс – это ещё одно имя (не принадлежащее К.), которое она использовала во время О К. и фейри и людях, о мирах войны (может быть исключительно в военное время), так как, как мне удалось установить подобные «оборванные» документы имеют к ней непосредственное отношение.

К. не прячет собственного военного прошедшего в войсках связи и даже не один раз иронизирует по этому поводу. Но, суммируя записи К., её творчество, документы и «подсказки», оставленные О К. и фейри и людях, о мирах К., нельзя исключать и то, что позже, в годы 2-ой мировой К. сотрудничала и с разведкой также. Судя по всему, с французской.

Не считая обрывков военных документов, имя Джейн Эванс более у К. нигде не встречается. Верность моей гипотезы о «военном» имени К. частично подтверждает её воспоминание О К. и фейри и людях, о мирах-эссе «Разговор под облаками», где диалог ведут некоторый Том Росс и лейтенант Джейн Эванс, рассказывающий голосом создателя.

О К. и афоризмах

Одним из жанров в каком отыскало отражение творчество К. Хеллен является афоризм. Он обитает, как и на полях других произведений, так и раздельно, перечнями на листах, озаглавленных либо «в вечность» либо «я О К. и фейри и людях, о мирах говорю». Афоризмы, автоцитаты и выражения К. обхватывают большой диапазон тем и явлений и отличаются особенным высочайшим градусом ироничности и сарказма, также меткостью, колкостью и глубиной. Часто свои афоризмы и цитаты К. употребляет в качестве эпиграфов собственных книжек либо в тексте собственных статей, что не лишает их афористической О К. и фейри и людях, о мирах природы. Часто афоризмы К. можно повстречать и в поэтическом виде, что типично для всего творчества К.Хеллен, отличающегося поэтичностью в каждом из жанров. В целом, афоризмы К. связаны с её наблюдениями за жизнью и теми феноминальными и философскими выводами, которые создатель извлекает из их.

О К. и чае

Чай О К. и фейри и людях, о мирах – вот он священный, сакральный напиток для К. Оды к чаю, причём в большенном количестве, можно отыскать в любом из жанров, в каких представлено творчество К.Хеллен, включая её дневники. По признаниям самой К. чай (причём обязательно со сливками и с сахаром) был неотъемлемой частью её жизни, связывающим звеном с О К. и фейри и людях, о мирах реальным миром, в каком большая часть решающих знакомств создателя начиналась конкретно с приглашения на чай. Замечателен тот факт, что К. неоднократно упоминает изумительные характеристики чая, который она сама же готовит, которые поражают и её саму. Хотя, полностью может быть, что все «последствия» чаепития К. связывает не только лишь и О К. и фейри и людях, о мирах не столько с самим напитком, сколько с сакральной ситуацией подобного «чаепития». Все же, по признанию К. – чай она изготавливала сама, используя для этого трилистник и, может быть ещё какие-то ингредиенты, которые присваивали ему бурый (только бурый, не красноватый по настоянию самой К.) колер. Эта страсть и теплая любовь к чаю О К. и фейри и людях, о мирах без преувеличения может послужить правом именовать К.Хеллен «певцом чая», не считая любви и сумерек.

Не считая чая, пожалуй, больше ни один напиток не удостоился у К. столько похвальных эпитетов и гимнов. Ну, может быть, разве что только сливки. Неравнодушие к ним К. также высказывает полностью разумеется, как к постоянному О К. и фейри и людях, о мирах ингредиенту чая, так, как и к полностью самостоятельному напитку. По словам К., при ней в её странствиях всегда была фляга, заполненная сливками либо чаем: «А я, пожав плечами, отыскала в сумке, посреди бумаг свою армейскую фляжку, полную сливок. В такие утра, подобные тому, я предпочитала носить с собой свежайшие О К. и фейри и людях, о мирах жирные сливки, время от времени разбавленные чаем.» («Звезда и профессор» из сборника «Записки из прошлого»)

Таким макаром, можно совсем уверенно гласить о том, что чай является для К. отдельной темой в её творчестве. Причём, очевидно, одной из возлюбленных, плодотворных и неизменных.

О К. и чёрном блокноте

Одна из наибольших загадок О К. и фейри и людях, о мирах, связанных с К. – это её чёрные блокноты. Кстати сказать, ни 1-го чёрного блокнота посреди иных записей К. мной так и не было найдено. Что все-таки такое «чёрный блокнот» К.? Во-1-х, и сначала – это книжка памяти, то место, куда К. записывала имена тех, чьи судьбы О К. и фейри и людях, о мирах и жизни казались ей дороги, собственных друзей, героев Ирландии. Не считая имён, как гласит сама К., в чёрном блокноте стояли и даты (годы жизни) рядом с именами. Причём, имя и/либо дата вписывалось в блокнот при встрече, знакомстве, после этого ставилось тире. А позднее вписывалась и 2-ая дата. Таким О К. и фейри и людях, о мирах макаром, чёрный блокнот – это ещё и книжка скорби. По признанию самой К. она терпеть не могла, страшилась и больше всего ценила свои чёрные блокноты, которые, по её словам, ей дороже всех её собственных книжек. Может быть конкретно это и разъясняет отсутствие блокнотов в чемодане с рукописями. Часто К. отождествляет свои чёрные блокноты О К. и фейри и людях, о мирах со собственной памятью, с Памятью как такой, со своим служением людям, со всем своим пройденным оковём, где любая запись – это веха её пути. Пишет она также и о магической «власти» чёрного блокнота над собственной судьбой.

Для самой К. чёрный блокнот (которые она исписывала томами, судя по её О К. и фейри и людях, о мирах записям из эссе и дневников) был не только лишь хроникой и её своей жизни, да и некоторым эмблемой, значение которого нам навряд ли получится когда-нибудь осознать совсем.

Не думаю, что мы когда-нибудь увидим эти чёрные блокноты. Уверена, что где бы К. ни была – они и на О К. и фейри и людях, о мирах данный момент остаются с ней.

О К. и огне

«О, вы, связывающие себя с огнём, как крепки ваши узы?!» К. И это конкретно то, что больше всего стращает меня и восхищает в К. – её связь с огнём, её выбор.

Чуть раньше, мне попалось одно исследование, в каком учёные утверждали, что, если О К. и фейри и людях, о мирах человеку угрожает погибель в огне, он быстрее, предпочтёт всякую другую погибель и, может быть, даже суицид, только бы избежать горячих объятий пламени. Ничего так не боится всё живое как огня. И тем страннее и страшнее мне осознавать и принимать выбор К.

Если веровать К. Хеллен, то своё «право на О К. и фейри и людях, о мирах жизнь» она обрела средством принесения жертвы Большенному Костру, жертвенному огню, в который вошла, чтобы через погибель придти к жизни. Мемуары об этом деньке и о том Большенном Костре, который К. кличёт Ай Хайле обязательно находятся в её творчестве. Они есть в стихах, они есть в афоризмах, эссе, воспоминаниях О К. и фейри и людях, о мирах, книжках. Они постоянны, они отрадны!

Я не стану пересказывать историю К. и Ай Хайле. Очень надеюсь, что придёт время и всякий желающий сумеет ознакомиться с ней на страничках сборника «Записки из прошлого», но конкретно к огню, к Большенному Костру К. ворачивается как никогда нередко. По её словам, это самое сильное и колоритное О К. и фейри и людях, о мирах воспоминание, самое ужасное, самое удовлетворенное.

Мне лично страшен тот факт, что, читая К., её истории о Большенном Костре, начинаешь осознавать, что Ай Хайле и её жертва ему далековато не поэтическая метафора…

О К. и людях, служении

Настоящий энтузиазм к человеку и всему людскому отличает К. и также О К. и фейри и людях, о мирах определяет её. «Они» (люди) – любимая тема в творчестве К.Хеллен, которое почти во всем выстроено на наблюдении за людьми и попытками разъяснить их природу, поступки, чувства. Всё творчество К. – это типичная попытка переосмыслить своё человеческое бытие и жизнь человека как с позиции мудрейшего наставника и друга, так и с О К. и фейри и людях, о мирах позиции самого человека.

Человек, его сердечко, его чувства – вот постоянные темы творчества К.

К.Хеллен изучит бытие человека, примеряя его на себя. Но, вчитавшись, становится ясно, что почти во всем К. и отгораживает себя от человека и людского. Некоторая неполнота, незавершённость находится в ней, когда речь входит о людской О К. и фейри и людях, о мирах природе и её принадлежности создателю. Все же, К. всецело отождествляет свою жизнь и сущность со служением человеку и Слову. Человеку средством слова.

Служение К. очень своеобразно. Это и безгласное наблюдение (ведение по жизни), где К., обычно, выступает как очевидец жизни другого, не вмешиваясь в неё, но находясь неотступно рядом. Это и сопутствование О К. и фейри и людях, о мирах, направление другого, когда К. задействована в судьбе другого человека, и своим ролью так либо по другому служит её выполнению. Это и сопровождение до (и в ?) погибели, более странноватый и в то же время нередко упоминаемый К. вид служения.

Свои отношения с человеком К. охарактеризовывает как дружеские. Она не ставит О К. и фейри и людях, о мирах себя ни выше, ни ниже человека, но обрисовывает себя некоторым потаенным другом, верным и неотступным наблюдателем со стороны, хроникёром чужой жизни, чей долг она сама представляет, как запоминание (свидетельствование) жизни друга и направление по дороги жизни к выполнению непререкаемых правил, к выполнению имени, положенного по судьбе и О К. и фейри и людях, о мирах сопутствие человеку в его пути до этой цели, до конца. И нахождение с ним до того момента, пока человек воистину будет нуждаться в друге.

Непременно, у К. много имён и образов. Какие-то из их бывают верны только в определённых ситуациях, но только Друг, по-моему, остаётся самым верным О К. и фейри и людях, о мирах и правильным именованием К.Хеллен.

О дружбе и К.

К сама именует себя Другом. Это имя она применяет к для себя не в пример нередко, по сопоставлению с другими именами. Но не считая естественного осознания дружбы как самоотверженной и ласковой верности 1-го сердца другому, К., видимо, определяет себе О К. и фейри и людях, о мирах дружбу ещё и по другому. Во-1-х, для К. дружба – это форма любви, не стадия, не часть, а конкретно форма её проявления. Об этом можно гласить, так как конкретно с позиции любви либо словами любви К. обращается к тем, кого именует друзьями. Во-2-х, для К. дружба – это служение. И это О К. и фейри и людях, о мирах странноватое, воистину странноватое служение, заключающееся в осознании К. в помощи другу на его пути к погибели. В настоящей помощи, даже если она будет заключена в прямом направлении друга к смерти. Непременно, ничего подобного К. не пишет, и совсем не заявляет себя предпосылкой смерти друзей, но, определённо, мотивы О К. и фейри и людях, о мирах, подобные «другу-врагу», другу-в-смерти и т.д. находятся в её творчестве, сочетаясь в душе создателя с самым обычным, по человечески комфортным осознанием дружбы: полным, неосуждающим принятием другого человека в своё сердечко.

Соответствующим понятием, постоянно сопровождающем понятие дружбы у К. всегда остаётся жертвенность и в особенности «долг». Это понятие незримо О К. и фейри и людях, о мирах сопутствует любви, верности и дружбе в творчестве К. И если гласить о дружбе, то К. именует своим долгом «память» (свидетельствование ?) и «быть рядом до конца», «быть рядом неотступно».

Не могу сказать в какой конкретно форме производилось данное сопутствование – в прямом наблюдении, слежке и даже преследовании либо в особенном О К. и фейри и людях, о мирах внутреннем наблюдении, средством внутреннего познания и видения сопутствовании человеку. Все же, К. лицезреет собственный долг конкретно в беспрерывном и неотказном служении (вроде бы оно ни страшило и не было тошно самой К., если речь идёт о направлении к погибели) человеку.

Дружба для К. – счастливейшая участь, и Друг – самое О К. и фейри и людях, о мирах гордое и священное звание, но в таковой дружбе заключена и большая толика горечи, потому что для К. «из 2-ух идущих по одной дороге один всегда ведёт другого… к смерти».

О К. и любви

Любовь… Без всяких колебаний – это основная и возлюбленная тема во всём творчестве К.Хеллен. Данная тема остаётся постоянной, какой бы О К. и фейри и людях, о мирах жанр ни был избран создателем и о чём бы ни шло повествование. Всё равно окажется, что всё это о любви. Любовь – база всего творчества К., база её художественного и внутреннего мира. Словами любви создатель гласит со своим читателем, очами любви глядит на все доступные её взгляду миры.

Любовь для О К. и фейри и людях, о мирах К. выше всех законов, на самом деле, К. заявляет её единственным непререкаемым законом во всём огромном количестве миров, во всём мироздании. Любовь как Абсолют, любовь как добровольческое жертвенное служение. Всегда счастливая и никогда злосчастная, поэтому как любовь опровергает «НЕ СЧАСТЬЕ».

Любовь непременно одно из свойств К. Способность и О К. и фейри и людях, о мирах склонность к любви определяют К.Хеллен как создателя и как личность. У неё есть не только лишь право, да и глубочайшая духовная необходимость – обожать, другими словами служить тому, кого/что любишь. «…обожать душе не запретишь, закону Божьему послушлива…» К.

Любовь у К. разнообразна. Это и любовь к миру О К. и фейри и людях, о мирах во всех его проявлениях, начиная от травки до звёзд, от стихий, до земли под ногами. Это и любовь к Богу, Слову, любовь к друзьям, к собственной стране… Безнадёжная, отчаянная, но размеренная любовь, полная светлой печалься и надежд. И, конечно, любовь к человеку. Мучительно теплая, мощная, верная и жертвенная любовь к одному О К. и фейри и людях, о мирах единственному человеку за всю её жизнь, какой бы долгой она ни была.

Любовь для К. – это форма жизни. Как и Слово. Как и все её слова – любовь.

О К. и МК

О всех, о ком пишет, К. отзывается как о возлюбленных. Возлюбленные друзья, возлюбленные дороги, возлюбленные ошибки О К. и фейри и людях, о мирах. Но как всё это становится непринципиально, несравненно, когда К. начинает гласить о собственной настоящей, людской любви. Тут нет места правилам. Тут власть стихий над эмоциями, но, кажется, объект этой любви так никогда и не вызнал об этом. Кто он, таинственный «ты», о котором К. гласит «знакомы, но не представлены друг другу»? Кто О К. и фейри и людях, о мирах он, «тот, кто мог бы приостановить меня»? Кто он, о ком К. гласит НЕ Потому что О ДРУГИХ?

Большая часть дневниковых записей К. – это беседы с возлюбленным, которые К. проводит в своём сердечко, средством вопросов-ответов, откровений, рассуждений о любви. Большая часть записей К. – это письма О К. и фейри и людях, о мирах одному и тому же человеку, которые так и не были высланы. Стихи, выражения, эссе, мемуары – всё это почти во всем адресовано объекту её любви. Любви и слежки.

Если веровать К., то со своим возлюбленным она была неотступно, где бы он и она ни находились. Если веровать К., то ничто О К. и фейри и людях, о мирах из того, что происходило в душе, сердечко и жизни её возлюбленного не пряталось от её взгляда. И в то же время… Если веровать К. – они практически не были знакомы.

Всепоглощающая, нескончаемо преданная и незапятнанная любовь К.Хеллен предстаёт пред нами, когда речь входит и любви земной, не магической, истинной. В этой О К. и фейри и людях, о мирах любви растворён весь мир, все миры, всё вокруг. Собственного возлюбленного К. узнаёт во всём. Вся жизнь, всё живое – свидетельство, воплощения её любви, но в особенности – Гроза. Она, если веровать К., более ярко и точно охарактеризовывает её возлюбленного, она роднит её стихийное начало и земного человека. Гроза – один из знаков её О К. и фейри и людях, о мирах возлюбленного. Время от времени К. обращается к Грозе как к человеку. Это естественно для К. Она отыскивает её, она нуждается в ней, она ликует, приветствуя её.


o-leksikograficheskom-otrazhenii-amerikanskogo-standarta-anglijskogo-literaturnogo-yazika-referat.html
o-lesorastitelnih-zonah-i-lesnih-rajonah-4-glava.html
o-letuchih-mishah-drakonah-i-skorlupe-vasiliskov.html